Рекордное падение доли нефтегаза в ВВП: опасения аналитиков

По данным Росстата, доля нефтегазового сектора в ВВП России по итогам 2025 года сократилась до 13% — это минимальный уровень за последние девять лет. Для сравнения: даже в пандемийный 2020 год показатель составлял 14%.

На первый взгляд это выглядит как реализация давней мечты реформаторов о «слезании с нефтяной иглы». Однако эксперты призывают не спешить с выводами. Инвестиционный банкир Евгений Коган в беседе с MSK1.RU отметил, что данные несколько устарели: «Я думаю, после того как мы подведем итоги первого полугодия 2026 года, картина сильно изменится. Сейчас цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов страны снова сместится в сторону нефтегазовых поступлений». По его мнению, текущая статистика отражает период низких цен на углеводороды и адаптации к санкциям.

Коган подчеркнул, что проблема не в самом факте добычи, а в том, как распоряжаются ресурсами. «Конечно, хотелось бы, чтобы структура доходов была от продукции высокого передела. Нужно делать упор на нефтепродукты, пластики, продукты нефтехимии. Газ должен идти на производство удобрений. Но мы не можем сразу стать страной, поставляющей только хай-тек». В качестве примера он привел Китай, который сместил акцент с дешевого ширпотреба на станки с программным управлением и современные автомобили.

Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности и эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков более резок в оценках. Он задается вопросом: какой ценой достигается это «слезание»? «Если мы „слезаем с иглы“ ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превышает годовой план, то нет уж, спасибо. Это большой миф, что нефть мешает развитию. США добывают нефти и газа больше всех в мире, и им это не мешает быть технологическим лидером».

Юшков привел конкретные цифры: в 2025 году только прямые налоги (НДПИ на нефть, газ и конденсат) обеспечили 23% федеральных доходов. Но это лишь часть влияния. «Если добавить сюда налог на прибыль нефтяных компаний, выплату дивидендов государству и смежные заказы для промышленности, то доля влияния сектора на бюджет окажется гораздо выше. Нефтегазовая отрасль дает заказ очень большой другим отраслям», — пояснил он. Среди получателей заказов:

• трубники;
• металлурги;
• другие добывающие отрасли.

Эксперт развенчивает миф о том, что снижение доли нефти и газа в ВВП автоматически означает рост других секторов. Идеальная модель диверсификации, по его словам, выглядит иначе: доходы от нефти остаются высокими, но промышленность, IT и высокие технологии растут еще быстрее, «размывая» долю сырья. В России же наблюдается сжатие фундамента, на котором держится вся экономика.

В качестве контраста Юшков приводит ОАЭ и Саудовскую Аравию: «Всё, что Эмираты и саудиты развивают вне нефти, они развивают на деньги от нефти. Кто поедет открывать финансовый офис в пустыне, если там не будет колоссальных инвестиций от нефтегазовых доходов? Никто». В этих странах доля экспорта углеводородов в ВВП снизилась с 70% в 1980-х до 20–30% сейчас, но это стало возможным благодаря использованию сырьевой ренты как топлива для изменений.

В России такая система не работает: когда денег от нефти становится меньше, развивать другие отрасли становится в разы сложнее. Идеальный путь для страны — не уничтожение доли нефтегаза, а ее медленная трансформация в высокотехнологичный кластер, который будет спонсировать рост других секторов. Однако это задача на десятилетия. Пока же под ударами санкций проседает фундамент, и это выдается за архитектурное решение по «облегчению» всей конструкции.